ויהי מקץ שנתים ימים ופרעה חולם וגו׳

Маамар начинается первым стихом главы «Микец»: через два года после освобождения начальника виночерпиев из темницы фараону снится сон. Алтер Ребе отмечает, что этот стих непосредственно следует за последним стихом предыдущего раздела, где виночерпий забыл Йосефа; следовательно, эти два стиха нужно читать вместе.

Забвение виночерпием привело к тому, что прошли еще два года, — к «истечению», с которого начинается глава «Микец». Алтер Ребе прочитает этот рассказ как карту души: у каждой силы в клипе — области, скрывающей Б‑га, — есть соответствие в святости; значит, существуют также святой «фараон» и святой «начальник виночерпиев».

Алтер Ребе начинает с представлений о физиологии, принятых в его время: тело состоит из четырех элементов; огонь пребывает в сердце, а вода — в мозге. Легкие через дыхательное горло втягивают влагу из мозга, охлаждая жар сердца. Эта физическая картина станет моделью для Б‑жественной души.

В Б‑жественной душе «вода в мозге» — это Хохма и Даат (мудрость и знание), направленные на служение Б‑гу: глубокое размышление о Нем. Это соответствие влаге, пребывающей в мозге.

Можно возразить: никакая мысль не может постичь Б‑га, так о чем же размышлять? Ответ заключен в истолковании Зоара стиха «Муж ее познается у ворот»: Б‑г познается каждым человеком сообразно мере его собственного понимания.

Здесь имеется в виду размышление о том, как величие Б‑га распространяется беспредельно вверху и внизу, так что нет ничего, кроме Него. Это и есть «вода» разума, о которой шла речь в предыдущем абзаце.

Все небесные воинства созданы «дыханием уст Его», поэтому пред Ним они — ничто. Сравнение этому — речь человека: она ничто по сравнению с самим человеком, который может говорить без конца и от этого не умаляется.

Каждый, на своем уровне, может прийти к знанию, что помимо Б‑га нет ничего и все существа — высшие и низшие — происходят от Его речи. Именно такое знание дает «вода» разума.

Из этого размышления рождается «огонь» сердца — жажда Б‑га, возникающая у того, кто по-настоящему понимает, что все ничтожно пред Ним. Постижение разума превращается в сердечное томление.

Такая огненная любовь заставляет душу стремиться покинуть свое место и раствориться в свете Б‑га, подобно пламени, естественно взмывающему вверх. Эта любовь стремится подняться над миром и не желает оставаться внизу.

Вода движется в противоположном направлении — сверху вниз; она означает привлечение света Б‑га в свою жизнь посредством Торы и мицвот. Благодаря этому душа продолжает действовать внизу, в теле, — в духе слов «против воли своей ты живешь».

Как вода гасит огонь, так нисхождение Б‑жественного света через Тору и мицвот утоляет пылающую жажду души. Стих «Эй, все жаждущие, идите к воде» прочитывается именно так: жажду по Б‑гу утоляет вода Торы.

То, что соединяет воду разума с огнем сердца, — кане, трахея, через которую проходит голос. В душе это источник букв Торы, поскольку речь образуется, когда воздух проходит через трахею.

В стихе «Приобретай (кне) мудрость, приобретай понимание» используется созвучие слов кне и кане, связывающее трахею с мудростью. Этот соединяющий уровень — святой «главный виночерпий» (буквально — распорядитель напитков), поскольку он проводит «напиток» разума к сердцу.

Теперь сон главного виночерпия становится образом служения души. Виноградная лоза — это Община Израиля, совокупность всех еврейских душ, подобно тому как Талмуд уподобляет Израиль виноградной лозе.

Каждая виноградина — искра души, и в каждой заключено «вино, веселящие Б‑га и людей»: скрытая любовь, естественная любовь к Б‑гу, унаследованная от праотцов. Эта любовь приносит радость в Б‑ге.

Эта любовь глубоко сокрыта, подобно вину, запечатанному внутри круглой гладкой кожицы виноградины. Сама по себе она не проявляется.

Подобно тому как вино выходит лишь тогда, когда виноград давят и топчут, скрытая любовь раскрывается лишь через «сокрушение» — слом собственной значимости. В следующем отрывке объясняется, что это за сокрушение.

Сокрушение — это смирение: не когда тебя смиряют другие, а когда ты сам становишься смиренным перед всеми, подобно праху или порогу, по которому ходят. Так устраняется «крайняя плоть», покрывающая сердце, — грубость, скрывающая заключенную в нем любовь.

Даже человек, не совершивший тяжких грехов, должен «обрезать крайнюю плоть своего сердца». Эта крайняя плоть — пылкое желание сердца к тому, что выходит за пределы необходимого.

«Крайняя плоть» сердца — это все, что покрывает и скрывает от человека присутствие Б‑га, то есть «сокрытие Лика». Цель состоит в том, чтобы между человеком и Б‑гом не было ничего разделяющего, даже тонкой пленки, удаляемой на втором этапе обрезания — приа.

Когда сердце раскрыто, «чашу» можно поставить на ладонь фараона. Слово каф — «ладонь» — напоминает о двух стихах: об ладонях Б‑га, на которых начертан Израиль, и о ладонях, «покрывающих свет», что Талмуд истолковывает как относящееся к молитве.

Талмуд истолковывает мафгиа — «умоляет» — как молитву. Подобно тому как фараон клипы — это жесткое, укоренившееся сокрытие, у него есть святой прообраз.

Святой фараон — это раскрытие Б‑га, поскольку слово «фараон» связано по корню со словом «прия» — раскрытие. Это раскрытие происходит через святого главного виночерпия, то есть трахею: голос молитвы пробуждает намерение человека радоваться Б‑гу.

Поставить чашу на ладонь фараона означает, что голос молитвы возносит пробужденную любовь души все выше — за пределы человеческого постижения. Любовь, высвобожденная из виноградин, приносится в дар раскрытию Б‑га.

Не каждый достигает этого «вина, дарующего радость», — радостной любви к Б‑гу во время молитвы. Она доступна прямодушным — тем, кто всю жизнь шел прямым путем.

Тому, кто испортил свои пути грехами юности, нелегко радоваться Б‑гу во время молитвы. Посторонние мысли теснятся в сознании и смущают его.

Для такого человека есть другой вид вина — вино, опьяняющее. В книге Притчей говорится, что вино дают удрученному душой, чтобы он забыл о своей бедности; именно это станет путем для того, кто не может достичь радости.

В Талмуде рассказывается, что человеку, которого собирались казнить по приговору суда, давали вино, чтобы притупить его сознание и помочь вынести страдания. Опьяняющее вино позволяет человеку вытерпеть то, через что ему предстоит пройти.

В том же духе Шма перед сном в варианте Аризаля включает принятие на себя четырех видов смертной казни, назначавшихся судом, за свои грехи. Например: «Если я опорочил букву йуд, то заслужил побиение камнями». В следующем абзаце объясняется, как действует такое принятие.

Четыре вида смертной казни соотносятся с внутренним состоянием человека. Сердце, ставшее закрытым и твердым, как камень, соответствует побиению камнями — наказанию, которое, как он может честно признать, заслужил.

Сердце, пылающее влечением к запретному, соответствует сожжению; тем более это верно, если человек знает, что действительно грешил. Каждый оценивает себя сам, ведь только он знает свою душу.

Чтобы полностью и искренне принять на себя четыре вида смертной казни, назначавшиеся судом, человеку нужна описанная выше «чаша вина» — опьяняющее вино, помогающее вынести страдания. В следующих абзацах объясняется, в чем это вино состоит на практике.

Зоар говорит, что истинно праведные каждый день смотрят на себя так, словно этот день — их последний в этом мире. Альтер Ребе использует это, чтобы объяснить опьяняющее вино.

Если понимать эти слова просто, размышление о собственной смерти — это способ бояться наказания, то есть низкий уровень служения. Почему же Зоар хвалит высших цадиким за нечто столь элементарное?

Ответ таков: даже совершенный цадик, входя в Ган Эден, должен погрузиться в «огненную реку», чтобы забыть этот мир, ибо никто не может занять там свое место, пока помнит хотя бы малейшую часть мирских дел. Для цадика мысль об уходе из этого мира означает освобождение от всех воспоминаний о нем.

Душа продолжает подниматься в Ган Эдене «от силы к силе» — в каждое новомесячье и каждый Шабат. При каждом подъеме ей требуется новое погружение, чтобы забыть даже постигнутое на нижней ступени.

Ган Эден описывается как наслаждение душ сиянием Шхины, а это лишь сияние, но не Сам Б‑г. Человеку следует поразмышлять об этом.

Если даже для наслаждения лишь сиянием требуется забыть этот мир, то тем более это необходимо, чтобы прилепиться к Самому Б‑гу посредством Торы и молитвы. Это кал ва-хомер — вывод от менее значимого к более значимому.

Вот что имел в виду Зоар: истинно праведные каждый день размышляют об уходе из мира, чтобы отстраниться от мирских дел и прилепиться к Б‑гу в Торе и молитве. Речь идет не о страхе наказания, а о подготовке к близости.

Есть также нижняя огненная река, образующаяся, как сказано в Талмуде, из пота святых Хайот — ангелов, несущих Б‑жественную колесницу. Хайот олицетворяют высшую любовь — вино, дарующее радость.

Их пот — это отбросы этой любви: когда любовь шаг за шагом нисходит в материальный мир, от нее остается осадок. Это подводит к мысли, что человек может использовать даже «осадок» любви — горечь отдаленности, — чтобы двигаться дальше.

Человеку следует поразмышлять о том, насколько низко он пал, чтобы сердце его преисполнилось горечи и он воззвал к Б‑гу. Эта горечь — начало опьяняющего вина.

Возглас должен исходить из самого сердца, как сказано в стихе, и быть столь глубоким, чтобы человек «вышел из своего сознания». Альтер Ребе поясняет: он оставляет мысли и заботы, которыми был поглощен весь день.

Погружаясь мыслью в горечь своей души, человек забывает о своих делах и заботах. Это и есть опьяняющее вино — «пусть выпьет и забудет»; оно позволяет ему сказать Б‑гу «Благословен Ты», обращаясь к Нему непосредственно, из глубины сердца.

Горечь относится к прошлому — к тому, что Б‑г был сокрыт от человека, и тот не испытывал перед Ним даже такого трепета, какой испытывают перед человеком. Раббан Йоханан бен Закай благословил своих учеников, чтобы трепет перед Небесами был у них по меньшей мере столь же велик, как трепет перед людьми.

Возвращаясь к Б‑гу, человек просит о том, чтобы Б‑г раскрылся ему; в этом и состоит смысл слов «Благословен Ты», обращённых непосредственно к Б‑гу. На этом основаны все молитвы и просьбы.

Так же и принятие на себя наказаний смертью в «Шма» перед сном искренне, ведь человек действительно желает прилепиться к Б‑гу и страдает от своей отдалённости от присутствия Царя.

Хотя человек всё ещё далёк от Б‑га, важно, кто именно далёк: тот, кто страдает из-за этой отдалённости, не подобен тому, кому она безразлична. Альтер Ребе объясняет это в другом месте.

И прежде, чем посредством «выжимания» получить и это вино, человек должен поставить себя на место отбросов, считая себя ничтожным, и обдумать все свои поступки, слова и мысли, которые были не ради Б‑га. Это глубокое смирение и есть выжимание винограда.

Есть ещё один совет, относящийся к обоим видам вина — радостному и горькому. Мудрецы сказали, что Б‑г увидел, что свет «хорош, чтобы сокрыть его»; так и свет, которого человек достигает в молитве, следует сокрыть и сохранить.

Стих из «Песни песней» рассказывает, как возлюбленного удерживают и приводят в «дом матери моей» и «комнату той, что зачала меня». Любовь, обретаемую в молитве, следует перенести туда, где она сможет сохраниться.

«Дом матери моей» — это Письменная Тора, а «комната» — Устная Тора. Они служат сосудами, в которых пребывает раскрытие Б‑га, и являются «чашей» Паро.

Чаша удерживает вино, а без сосуда свет удаляется, как известно из каббалистического учения о светах и сосудах. Поэтому любовь, пробуждаемая молитвой, сохраняется, лишь когда она заключена в Торе.

Человек должен также помнить, что служение нужно ему не ради себя, а ради того, чтобы доставить Б‑гу удовлетворение и сделать этот нижний мир обителью для Него.

Это происходит, когда человек помещает свет Б‑га в буквы Торы, служащие сосудами для этого света. Таков аспект Йосефа: его имя означает «он прибавит»; он прибавляет наслаждение и удовлетворение Б‑гу.

Альтер Ребе возвращается к стихам, с которых начал: виночерпий забыл Йосефа, а затем наступил «конец». Теперь он объясняет их применительно к душе.

Когда «виночерпий», то есть голос молитвы, не помнит о Йосефе — о цели прибавлять наслаждение Б‑гу, — наступает микец, «конец», то есть прекращение. Завершается уровень, называемый «два года дней».

«Два года дней» — это Тора: стих «Я была Его усладой день за днём» мудрецы истолковывают как два «дня» Б‑га, то есть две тысячи лет, на которые Тора предшествовала миру. Поэтому забвение Йосефа может, не дай Б‑г, привести к прекращению Торы в жизни человека.

В «Тикуней Зоар» сказано, что Б‑г мудр, но не такой мудростью, которую можно постичь, и понимает, но не таким пониманием, которое можно постичь. Хохма соответствует Письменной Торе, а Бина — Устной Торе, двум «сосудам», о которых говорилось в предыдущих абзацах.

Тот, кто молится ради себя, не заботится о том, чтобы удержать свет в сосуде Торы. Ему достаточно переживания раскрытия во время молитвы.

Со временем это превращается в «и Паро увидел сон»: даже раскрытие, ощущавшееся человеком во время молитвы, оказывается воображаемым, подобным сну. Если нет сосуда, свет удаляется.

Без сосуда Торы человек опускается до уровня эмоциональных качеств — переживаемых им собственных чувств. Это «семь хороших коров» фараона — хорошие чувства во время молитвы, которые вскоре поглощаются «семью другими коровами», плохими чувствами, возникающими вслед за ними.

Как в сне фараона тощие коровы съели тучных, и это никак не отразилось на них, так и свет его молитвы исчезает полностью — словно он вовсе никогда не молился.

Уровень Йосефа противоположен этому: его служение направлено на то, чтобы умножить наслаждение и удовлетворение пред Б‑гом и создать место для обитания Б‑га. Следующая часть завершает мысль.

Тот, чьё служение направлено на то, чтобы создать обитель для Б‑га внизу, вовсе не переживает свои чувства как собственный опыт — даже хорошие. А поскольку свыше не нисходит никакого зла, во всём, что кажется плохим в его служении, сокрыто добро.